пятница, 31 марта 2017 г.

Итоги недели 31.03.2017. Протесты 26 марта. Курс доллара и нефть

http://ruh666.livejournal.com/183108.html
взято отсюда
Итоги недели с доктором околовсяческих наук и профессором рюхизма Обдолбаем Хохотаевым
Правый фронт - антиимперский русский национализм
Протесты 26 марта
Невыученные уроки майдана
Курс доллара и нефть

И просьба ставить лайки на youtube. Вам же денег не стоит, а светлым лучам рюхизма поможет пробиться сквозь тучи.

четверг, 30 марта 2017 г.

Смысл денежного отношения

http://ruh666.livejournal.com/182813.html
Денежное отношение, т.е. отношение между спросом и предложением денег, однозначно определяет структуру цен взаимные меновые отношения между деньгами и товарами и услугами. Если денежное отношение остается неизменным, то не может возникнуть ни инфляционного (экспансионистского), ни дефляционного (редукционистского) давления на торговлю, деловую жизнь, производство, потребление и занятость. Утверждение обратного отражает обиды людей, не желающих приводить свою деятельность в соответствие с потребностями окружающих, выраженными через рынок. Не мнимый недостаток денег приводит к тому, что цены на продукцию сельского хозяйства слишком низки, чтобы обеспечить субпредельным фермерам доходы, которые они хотели бы получить. Причиной несчастий этих фермеров являются другие фермеры, с более низкими издержками производства.
Увеличение количества произведенных товаров, при прочих равных условиях, должно приводить к улучшению условий существования людей. Следствием этого является падение денежных цен на товары, производство которых было увеличено. Но это падение цен ни в малейшей степени не уменьшает пользу от дополнительно произведенного богатства. Можно считать несправедливым увеличение доли дополнительного богатства, достающейся кредиторам (хотя эта критика сомнительна), если увеличение покупательной способности было правильно спрогнозировано и учтено в виде отрицательной ценовой премии[О связи рыночной ставки процента и покупательной способности cм. гл. ХХ.]. Но нельзя говорить, что падение цен, вызванное увеличением производства соответствующих товаров, является доказательством отсутствия равновесия, которое нельзя устранить иначе, как увеличением количества денег в обращении. Как правило, любое увеличение производства некоторых или всех товаров требует нового распределения факторов производства между различными отраслями промышленности. Если количество денег не меняется, то необходимость такого перераспределения вытекает из структуры цен. Некоторые направления производства становятся более прибыльными, а в других прибыль падает или возникают убытки. Тем самым работа рынка направлена на устранение этих широко обсуждаемых неравновесных состояний. Увеличив количество денег в обращении, можно отсрочить или прервать это процесс приспособления. Но невозможно сделать его излишним или менее болезненным для тех, кого он затрагивает.
Если бы изменения покупательной способности под действием денежной политики государства приводили только к перемещению богатства от одних людей к другим, то с точки зрения научной нейтральности каталлактики их недопустимо было бы осуждать. Явным обманом является их оправдание под предлогом общего блага или общественного благосостояния, хотя их можно еще рассматривать как политические мероприятия по содействию интересам одних групп людей за счет других без дополнительного ущерба. Однако при этом возникают другие проблемы.
Нет необходимости указывать на последствия длительного проведения политики дефляции. Никто не защищает такую политику. Благосклонность масс и писателей, а также жажда политиками одобрения работают на инфляцию. В связи с этим необходимо обратить внимание на три момента. Первое: инфляционная и экспансионистская политика должна привести к чрезмерному потреблению, с одной стороны, и ошибочным инвестициям с другой. Тем самым она проматывает капитал и наносит вред удовлетворению потребностей в будущем. Второе: инфляционный процесс не избавляет от необходимости производить регулировку производства и перераспределение ресурсов. Он просто откладывает их и поэтому делает более мучительными. Третье: инфляция не может использоваться как постоянная политика, потому что в конце концов она приведет к разрушению денежной системы.
Розничный торговец и хозяин гостиницы легко могут пасть жертвами иллюзии, что для процветания их самих и их коллег требуется лишь увеличение расходов народом. На их взгляд, главное это заставить людей больше тратить. Но поразительно, что это мнение могло быть представлено миру в качестве новой социальной философии. Лорд Кейнс и его последователи сделали недостаточную склонность к потреблению ответственной за все, что им не нравилось в состоянии экономики. На их взгляд, чтобы сделать людей более процветающими, необходимо увеличивать не производство, а расходы. А чтобы позволить людям больше тратить, рекомендуется экспансионистская экономическая политика.
Эта теория и стара, и плоха. Ее анализ и опровержение будут предприняты в главе, рассматривающей циклы производства.
Людвиг Фон Мизес "Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории"

среда, 29 марта 2017 г.

Изменения в покупательной способности под действием денежных факторов и условий на товарных рынках

http://ruh666.livejournal.com/182640.html
Изменения покупательной способности денег, т.е. менового отношения денег и товаров и услуг, могут возникать или со стороны денег, или со стороны товаров и услуг. Изменение исходной информации, провоцирующее их, может происходить либо в спросе и предложении денег, либо в спросе и предложении других товаров и услуг. Соответственно мы различаем изменения покупательной способности под действием денежных факторов и под действием условий на товарных рынках.

Причиной изменений покупательной способности под действием условий на товарных рынках могут быть изменения в предложении товаров и услуг или в спросе на отдельные товары и услуги. Общее увеличение или снижение спроса на все товары и услуги или на большую их часть может быть вызвано только со стороны денег.

Давайте рассмотрим социальные и экономические последствия изменений покупательной способности денег, сделав три допущения: во-первых, деньги могут использоваться только в качестве денег, т.е. средства обмена, и не могут служить никаким другим целям; во-вторых, обмен происходит только наличным товаром, и никакой наличный товар не обменивается на будущий товар; в-третьих, мы пренебрегаем влиянием изменений покупательной способности на денежный расчет.

При этих допущениях все последствия изменений покупательной способности под действием денежных факторов состоят в перераспределении богатства среди индивидов. Одни становятся богаче, другие беднее; одни лучше обеспеченными, другие хуже. Все, что одни выигрывают, оплачивается потерями других. Однако при этом недопустимо говорить, что совокупное удовлетворение не изменилось или что в то время, как в совокупном предложении не произошло никаких изменений, совокупное удовлетворение или сумма счастья увеличились или уменьшились вследствие изменений в распределении богатства. Понятия совокупного удовлетворения или совокупного счастья бессодержательны. Невозможно найти эталон для сравнения различных степеней удовлетворения или счастья, достигаемых различными индивидами.

Изменения покупательной способности под действием денежных факторов косвенно порождают дальнейшие изменения, благоприятствуя либо накоплению дополнительного капитала, либо проеданию наличного капитала. Характер и направление этих вторичных воздействий в каждом конкретном случае определяются исходной информацией. Эти важные проблемы мы рассмотрим ниже[Cм. гл. ХХ.].

Изменения покупательной способности под действием условий на товарных рынках иногда представляют собой не более, чем последствия перемещения спроса с одних товаров на другие. Если они вызываются увеличением или снижением предложения товаров, то они не являются просто трансфертами от одних людей к другим людям. Они не означают, что Питер приобрел то, что Пол потерял. Некоторые могут стать богаче, хотя никто не обеднеет, и наоборот.

Мы можем описать это следующим образом: пусть и А и В представляют собой две независимые системы, которые никак не связаны друг с другом. В обеих системах используются одни и те же деньги, которые не могут использоваться для неденежных целей. Теперь предположим, как в случае 1, что А и В отличаются друг от друга только тем, что в В совокупное предложение денег равно nm, где m равно совокупному предложению денег в А, и что каждому остатку наличности с и денежному требованию d в А соответствует остаток наличности nc и требования nd в В. Во всем остальном A подобно В. Затем мы предполагаем, как в случае 2, что А и В отличаются друг от друга только тем, что в В совокупное предложение определенного товара r равно np, где р это совокупное предложение этого товара в А, и что любому запасу v товара r в А соответствует запас nv в В. В обоих случаях n больше единицы. Если мы каждому индивиду из А зададим вопрос, готов ли он пойти хоть на какую-то жертву, чтобы поменять свое положение на соответствующее место в В, то в случае 1 ответ будет единодушно отрицательным. Но в случае 2 все владельцы r и все, у кого нет нисколько r, но которые стремятся приобрести его определенное количество т.е. по крайней мере один индивид ответят утвердительно.

Польза денег обусловлена величиной их покупательной способности. Никто не стремится иметь какое-то количество кусочков денег или какой-то их вес; все стремятся иметь определенную величину покупательной способности. Так как действие рынка стремится зафиксировать окончательное состояние покупательной способности денег на уровне, при котором их предложение и спрос совпадают, то избытка или недостатка денег не может существовать. Каждый индивид в отдельности и все индивиды вместе всегда полностью используют преимущества косвенного обмена и применения денег независимо от того, велико или мало количество денег. Изменения в покупательной способности денег порождают изменения в распределении богатства между членами общества. С точки зрения людей, стремящихся стать богаче вследствие соответствующих изменений, предложение денег может быть названо недостаточным или избыточным, и жажда этих изменений может вызвать экономическую политику, предназначенную для создания изменений покупательной способности под действием денежных факторов. Однако услуги, оказываемые деньгами, нельзя ни увеличить, ни восстановить путем изменения их предложения. Может возникнуть избыток или недостаток остатков наличности индивида. Но это обстоятельство можно исправить путем увеличения или уменьшения потребления или инвестиций. (Разумеется, не следует становиться жертвой распространенного смешивания спроса на деньги в качестве остатков наличности и жаждой большего богатства.) Количество денег в экономической системе в целом всегда достаточно, чтобы обеспечить каждому все, что делают и могут сделать деньги.

С этой точки зрения можно назвать расточительными любые затраты, понесенные ради увеличения количества денег. То, что вещи, которые могут оказать другие полезные услуги, используются в качестве денег и тем самым отвлекаются от этих направлений использования, кажется чрезмерным урезанием ограниченных возможностей удовлетворения потребностей. Именно эта идея привела Адама Смита и Рикардо к мысли, что было бы весьма выгодно снизить издержки производства денег путем использования бумажных денежных знаков. Однако знание денежной истории представляет проблему в другом свете. Если посмотреть на катастрофические последствия колоссальной инфляции бумажных денег, следует признать, что дороговизна производства золота является меньшим злом. Бесполезно возражать, что причина этих катастроф в неправильном использовании государством власти, оказавшейся в его руках с появлением кредитных и бумажных денег, и что будь государство более мудрым, оно проводило бы более здравую политику. Поскольку деньги никогда не могут быть нейтральными и стабильными в своей покупательной способности, то планы государства, касающиеся определения количества денег, никогда не могут быть беспристрастны и справедливы ко всем членам общества. Все, что государство делает с целью оказать влияние на величину покупательной способности, неизбежно зависит от личных субъективных мнений правителей. Оно всегда содействует интересам одних групп людей за счет других групп. Оно никогда не служит так называемому общему благу и общественному благосостоянию. В области денежной политики также не существует ничего, напоминающего научную обязательность.

Выбор товара для использования в качестве средства обмена и денег всегда немаловажен. Он определяет направление изменений покупательной способности под действием монетарных факторов. Вопрос только в том: кто должен делать выбор люди, покупающие и продающие на рынке, или государство? Именно рынок в процессе отбора, длившегося века, в конце концов придал характер денег драгоценным металлам золоту и серебру. На протяжении 200 лет государство вмешивается в выбор рынком денежного агента. Даже самый фанатичный этатист не рискнет утверждать, что это вмешательство оказалось благотворным.
Людвиг Фон Мизес "Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории"

вторник, 28 марта 2017 г.

Как денежная эмиссия перераспределяет богатства

http://ruh666.livejournal.com/182466.html

Величину покупательной способности определяет отношение между спросом на деньги и предложением денег, которое можно назвать денежным отношением. Сегодняшнее денежное отношение, сложившееся на основе вчерашней покупательной способности, определяет сегодняшнюю покупательную способность. Тот, кто желает увеличить свои остатки наличности, ограничивает покупки и расширяет продажи, тем самым создавая тенденцию понижения цен. Тот, кто желает уменьшить остатки наличности, увеличивает покупки — либо для потребления, либо для производства и инвестиций — и ограничивает продажи; тем самым он создает тенденцию роста цен.
Изменения в предложении денег неизбежно изменяют размещение товаров между индивидами и фирмами. Количество денег, имеющееся во всей экономической системе, не может уменьшиться или увеличиться, если сначала не уменьшатся или не увеличатся остатки наличности отдельных ее членов. При желании можно предположить, что каждый участник получает часть дополнительных денег непосредственно в момент их поступления в систему или принимает участие в уменьшении количества денег. Но независимо от того, допускаем мы это или нет, конечный результат нашего доказательства останется тем же самым. Этим результатом будет то, что изменения в структуре цен, вызванные изменениями в предложении денег в экономической системе, никогда не оказывают влияния на цены товаров и услуг в одинаковой степени в одно и то же время.
Предположим, что государство выпустило в обращение дополнительное количество бумажных денег. Государство планирует либо купить товары и услуги, либо выплатить долги или проценты по этим долгам. Однако, возможно, казначейство выходит на рынок с дополнительным спросом на товары и услуги; теперь оно в состоянии купить больше товаров, чем оно могло купить прежде. Цены товаров, которые оно покупает, повышаются. Если государство расходует при этом деньги, собранные в результате налогообложения, то налогоплательщики ограничат свои закупки, и в то время как цены на товары, купленные государством, повысятся, цены на остальные товары упадут. Но падения цен на товары, покупавшиеся налогоплательщиками, не произойдет, если государство увеличит количество денег в своем распоряжении, не сокращая количества денег на руках частных лиц. Цены на некоторые товары — а именно на те, что покупаются государством, — возрастут немедленно, в то время как цены на остальные товары пока что останутся неизменными. Но процесс продолжается. Продавцы товаров, пользующихся спросом государства, теперь сами в состоянии покупать больше, чем раньше. Таким образом, бум распространяется от одной группы товаров и услуг к другим, пока все цены и ставки заработной платы не поднимутся. Рост цен, следовательно, не синхронен для различных товаров и услуг.
Поскольку этот процесс оказывает неодинаковое влияние на материальное положение различных индивидов, то когда, в конце концов, в результате отдаленных последствий увеличения количества денег все цены возрастут, рост захватит различные товары и услуги в разной степени. В ходе этого процесса некоторые пользуются выгодами более высоких цен на товары и услуги, которые продают, в то время как цены на вещи, которые они покупают, не повысились или повысились в меньшей степени. С другой стороны, существуют люди, продающие товары и услуги, цены на которые не повысились или повысились не до такой степени, как цены на товары, которые они должны покупать для ежедневного потребления. Для первых постепенный рост цен — благо, для последних — бедствие. Кроме того, должники выигрывают за счет кредиторов. Когда процесс подходит к концу, богатство различных индивидов меняется по-разному. Одни стали богаче, другие — беднее. Обстоятельства уже не те, что были прежде. Новый порядок вещей приводит к изменению в интенсивности спроса на различные товары. Взаимные соотношения денежных цен товаров и услуг уже другие. Помимо того что все денежные цены выросли, изменилась и структура цен. Конечные цены, к установлению которых стремится рынок, после того как воздействие увеличения количества денег закончилось, не равны предшествующим конечным ценам, умноженным на тот же множитель.
Людвиг Фон Мизес "Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории"

понедельник, 27 марта 2017 г.

Теория происхождения денег

http://ruh666.livejournal.com/182199.html

Карл Менгер не только создал неопровержимую праксиологическую теорию происхождения денег. Он также осознал значение своей теории для выяснения фундаментальных принципов праксиологии и ее метода исследования.
Некоторые авторы объясняют происхождение денег декретами и соглашениями: власть, государство или договор между гражданами целенаправленно и сознательно учреждают косвенный обмен и деньги. Основной недостаток этой доктрины состоит не в предположении, что люди эпохи, не знакомой с косвенным обменом и деньгами, сумели разработать план нового экономического порядка, отличного от реальных условий своего времени, и осознать важность этого плана. И не в том, что история не дает свидетельств, подкрепляющих эти утверждения. Есть более существенные причины, чтобы ее отвергнуть.
Если предполагается, что положение участников улучшается с каждым шагом по пути от прямого обмена к косвенному, а следовательно, и по мере определения предпочтительного использования в качестве средства обмена определенных товаров, отличающихся особо высокой степенью реализуемости, то трудно понять, почему, имея дело с зарождением косвенного обмена, необходимо было в дополнение к нему прибегать к помощи декретов властей и явных соглашений между гражданами. Человек, затрудняющийся получить то, что он хочет, в результате прямого товарообмена, увеличит свои шансы приобрести это в более поздних актах обмена, путем покупки быстрее реализуемого товара. В этих обстоятельствах нет необходимости ни во вмешательстве государства, ни в соглашениях между гражданами. Счастливая идея пойти по этому пути должна посетить самых проницательных индивидов, а менее изобретательные могут скопировать опыт первых. Гораздо правдоподобнее считать, что немедленные преимущества, предоставляемые косвенным обменом, были осознаны экономическими агентами, чем предполагать, что некий гений постиг целостный образ общества, ведущего торговлю посредством денег, и, если принять теорию договора, с помощью убеждения эта идея стала очевидной остальным людям.
Если мы не принимаем идею о том, что индивиды обнаружили, что лучше прибегнуть к косвенному обмену, чем ждать возможности прямого обмена, и в порядке дискуссии примем, что власти или договор ввели деньги, то возникают дополнительные вопросы. Мы должны спросить: с помощью каких мер людей заставили воспринять приемы поведения, полезность которых они не понимали и которые технически намного сложнее прямого обмена. Можно предположить, что было применено принуждение. Тогда мы должны спросить, когда именно и почему косвенный обмен и использование денег впоследствии перестали быть для индивидов операциями мучительными или по крайней мере нейтральными и стали выгодными для них.
Праксиологический метод находит причины всех явлений в действиях индивидов. Если условия межличностного обмена таковы, что косвенный обмен способствует сделкам, и если и в какой мере люди осознают эти выгоды, то на свет появляются косвенный обмен и деньги. Исторический опыт показывает, что эти условия существовали и существуют. Невозможно представить, каким образом в отсутствие этих условий люди могли бы принять косвенный обмен и деньги, а также придерживаться этих способов обмена.
В конце концов, исторический вопрос происхождения косвенного обмена и денег не имеет отношения к праксиологии. К делу относится только то, что косвенный обмен и деньги существуют, потому что были и есть условия для их существования. Если это так, то праксиологии нет необходимости прибегать к помощи гипотезы, утверждающей, что эти способы обмена созданы авторитарными декретами или соглашениями. Если им нравится, этатисты могут продолжать приписывать «изобретение» денег государству, каким бы неправдоподобным это ни казалось. Значение имеет лишь то, что человек приобретает товар не для того, чтобы использовать его для личного потребления или в производстве, а для того, чтобы уступить его в последующем акте обмена. Такое поведение людей превращает товар в средство обмена и, если такое поведение становится общепринятым в отношении определенного товара, превращает его в деньги. Все теоремы каталлактической теории о средствах обмена и денег относятся к услугам, которые товар оказывает в качестве средства обмена. Даже если бы было правдой, что импульс для введения косвенного обмена и денег был обеспечен властями или соглашением членов общества, это не поколебало бы утверждения, что только поведение обменивающихся людей создает косвенный обмен и деньги.
История может рассказать нам, где и когда впервые стали использоваться средства обмена и как впоследствии диапазон товаров, использовавшихся для этих целей, все сильнее и сильнее сужался. Поскольку грань между более широким понятием средства обмена и более узким понятием денег не резкая, а размытая, то невозможно прийти к согласию об историческом переходе от простого средства обмена к деньгам. Ответ на этот вопрос является проблемой исторического понимания. Но, как мы уже упоминали, грань между прямым и косвенным обменом является резкой, и все, что каталлактика устанавливает относительно средств обмена, категориально относится ко всем товарам, на которые предъявляется спрос как на подобное средство и которые приобретаются в качестве таковых.
Поскольку утверждение, гласящее, что косвенный обмен и деньги были учреждены декретом или договором, подразумевает описание исторических событий, то доказательство его ошибочности — задача историков. Пока оно выдвигается просто как историческое утверждение, оно не может оказать никакого влияния на каталлактическую теорию денег и объяснение эволюции косвенного обмена. Но если оно задумывалось как утверждение о человеческой деятельности и общественных событиях, то оно бесполезно, потому что ничего не утверждает о действии. Заявление, что однажды правителей или собравшихся на съезд граждан вдруг посетила мысль о том, что было бы неплохо обмениваться не напрямую, а с помощью общепринятого средства обмена, не является утверждением о человеческом действии. Это просто отбрасывание проблемы в прошлое.
Необходимо понимать, что нельзя внести какой-либо вклад в научную концепцию человеческих действий и общественных явлений, если провозглашать, что их создало государство, харизматический лидер или вдохновение, снизошедшее на всех людей. Не могут подобные утверждения также опровергнуть положения теории, показывающие, как эти явления могут быть представлены в виде «непреднамеренного результата, не планируемой сознательно равнодействующей индивидуальных усилий членов общества, которая не является их целью» .
Людвиг Фон Мизес "Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории"

суббота, 25 марта 2017 г.

Экономический дайджест 26.03.2017

http://ruh666.livejournal.com/181857.html
На российском рынке пара доллар/рубль на прошедшей неделе вновь снизилась, несмотря на неожиданное для многих понижение ключевой стави ЦБ РФ на 25 базисных пунктов - до 9,75% годовых. Возможно, сказалось действие налогового периода. Для подтверждения ожидаемого мной начала восходящей коррекции желательным будет пробой уровня 59.63 (максимума позапрошлой недели). Первые её цели находятся в районе уровней 67-68. Варианты долгосрочных разметок здесь. Закрытие недели — 56.88, достаточно близко к минимуму этого года, возможность его обновления не исключена, в этом случае цели ожидаемой коррекции сдвинутся вниз. Индекс РТС на прошедшей неделе подрос, закрыв неделю на уровне 1124.66. Я продолжаю считать, что он закончил последнее подразделение конечного диагонального треугольника и находится в коррекции с первыми целями  873 — 968 (разметка здесь). Индекс российских государственных облигаций также неплохо подрос, закрыв неделю почти на абсолютном максимуме - 426.09. Тут очень похоже на завершение большой третьей волны роста с декабря 2014 года. Дивергенции на дневных и недельных графиках пока сохраняются.
Мировые рынки...Читать далее...

понедельник, 20 марта 2017 г.

Индивид и рынок

http://ruh666.livejournal.com/181556.html
Принято метафорически говорить об автоматических и анонимных силах, приводящих в действие механизм рынка. Используя подобные метафоры, люди готовы пренебречь тем, что единственными движущими силами, управляющими рынком и определением цен, являются намеренные действия людей. Автоматизма не существует; есть только люди, сознательно и осмысленно стремящиеся к выбранным целям. Не существует таинственных и непостижимых механических сил, есть лишь человеческое желание устранить беспокойство. Нет никакой анонимности; есть я и вы, Билл и Джо и все остальные. И каждый из нас и производитель, и потребитель.

Рынок представляет собой общественное образование, причем самое выдающееся общественное образование. Рыночные явления это общественные явления. Они суть равнодействующие вкладов каждого индивида. Но они не совпадают ни с одним из этих вкладов. Они являются индивиду как нечто данное, что он не в силах изменить. Иногда он даже не понимает, что сам является частью, хотя и малой, совокупности элементов, определяющих состояние рынка в каждый отдельный момент. Поскольку он не в состоянии осознать это, то он позволяет себе, критикуя рыночные явления, осуждать в других людях образ действий, который для себя он считает вполне допустимым. Он обвиняет рынок в бессердечии и игнорировании личности и требует общественного контроля над рынком с целью его гуманизации. С одной стороны, он требует защиты потребителей от производителей. Но с другой стороны, еще более страстно он настаивает на защите его как производителя от потребителей. Следствием этих противоречивых требований и являются современные методы государственного вмешательства, наиболее знаменитыми примерами которого являются Sozialpolitik [54] имперской Германии и американский Новый курс [55].

Законность обязанности государства защищать менее эффективных производителей от конкуренции более эффективных является старым заблуждением. Люди требуют принятия мер в рамках политики защиты производителя, отличающихся от политики защиты потребителей. Картинно повторяя трюизм, что единственной задачей производства является обеспечение достаточного предложения для потребления, люди с не меньшим красноречием заявляют, что трудолюбивые производители должны иметь защиту от праздных потребителей.

Однако производители и потребители тождественны. Производство и потребление представляют собой разные этапы активной деятельности. Каталлактика олицетворяет это различие, говоря о производителях и потребителях. Разумеется, можно защитить менее эффективного производителя от конкуренции более эффективных собратьев. Подобные привилегии предоставляют привилегированным субъектам выгоды, которые свободный рынок обеспечивает только тем, кто лучше всех исполнил желания и потребности потребителей. Но это неизбежно вредит удовлетворению потребителей. Если в привилегированном положении оказался один производитель или небольшая группа, то бенефициарии получают выгоду за счет всех остальных людей. Но если все производители привилегированы в одинаковой степени, то каждый в роли потребителя теряет столько, сколько выигрывает в роли производителя. Более того, в проигрышном положении окажутся все, поскольку предложение продукции упадет, если самые способные люди не смогут применить свои навыки в той сфере, где они могли бы лучше всего служить потребителям.

Если потребитель считает, что целесообразно или правильно платить более высокую цену за отечественный хлеб, чем за ввезенный из-за рубежа, или за изделия, произведенные малыми предприятиями либо предприятиями, использующими труд членов профсоюза, чем за изделия, имеющие иное происхождение, то он свободен так поступать. Он должен будет удовлетворяться тем, что товары, предлагаемые на продажу, отвечают условиям, в зависимость от которых он поставил свое согласие платить более высокую цену. Законы, запрещающие подделку ярлыков происхождения и торговых марок, могли бы достичь целей, которые преследуются тарифами, трудовым законодательством и привилегиями, даруемыми малому бизнесу. Но вне всяких сомнений потребители не готовы вести себя подобным образом. Однако импортное происхождение товара не снижает его продаваемости, если он лучше или дешевле, или и то, и другое одновременно. Как правило, покупатели хотят покупать как можно дешевле, несмотря на происхождение изделия или какие-либо особые характеристики производителей.

Психологические корни политики защиты производителя, реализуемой сегодня по всему миру, следует искать в ложных экономических доктринах. Эти доктрины решительно отрицают, что привилегии, дарованные менее эффективным производителям, обременяют потребителей. Их сторонники утверждают, что подобные меры пагубны только для тех, кого они дискриминируют. Когда их вынуждают признать, что страдают также и потребители, то они говорят, что потери потребителей с лихвой компенсируются увеличением их денежного дохода, которое будет вызвано обсуждаемыми мерами.

Поэтому в преимущественно промышленных странах Европы протекционисты сначала пытались заявлять, что тарифы на продукцию сельского хозяйства причиняют вред исключительно интересам фермеров преимущественно аграрных стран и торговцев зерном. Безусловно, по их экспортным интересам нанесен удар. Но не менее очевидно, что потребители в странах, проводящих тарифную политику, несут потери вместе с ними. Они должны платить более высокую цену за еду. Разумеется, протекционисты парируют, что это вовсе не бремя. Поскольку, как они говорят, дополнительные суммы, которые платят потребители, увеличивают доход фермеров и их покупательную силу; они израсходуют весь излишек, покупая больше изделий, произведенных несельскохозяйственными слоями населения. Этот паралогизм можно легко разрушить, сославшись на известный анекдот о человеке, который просит хозяина гостиницы подать ему 10 дол.; это, мол, не будет ничего ему стоить, поскольку этот человек обещает потратить всю сумму в его гостинице. Но несмотря на все это, заблуждения протекционистов овладели общественным мнением, и лишь этим объясняется популярность инспирируемых им мер. Многие просто не понимают, что единственным результатом протекционизма является отвлечение производства от тех направлений, где оно могло бы произвести больше на затраченную единицу капитала и труда, туда, где оно производит меньше. Это делает людей беднее, а не богаче.

Конечное основание современного протекционизма и стремления к автаркии каждой страны следует искать в ошибочной убежденности в том, что они являются наилучшими средствами сделать каждого гражданина, или по крайней мере подавляющее большинство граждан, богаче. Термин богатство в этой связи означает увеличение реального дохода индивида и повышение уровня жизни. Следует признать, что политика изоляции национальной экономики является неизбежным следствием попыток вмешательства в местную деловую жизнь и, кроме того, результатом воинственных тенденций, так же как и фактором, порождающим эти тенденции. Но дело все-таки в том, что идею протекционизма невозможно продать избирателям, если их не убедить, что протекционизм не только не наносит ущерба их уровню жизни, но и значительно его повышает.

Весьма важно подчеркнуть этот факт, поскольку он в корне разрушает миф, распространяемый многими популярными книгами. Согласно этому мифу, современный человек более не движим желанием улучшить свое материальное благосостояние и повысить уровень жизни. А утверждения экономистов об обратном ошибочны. Современный человек отдает предпочтение неэкономическим или иррациональным вещам и готов отказаться от материальных выгод, если их достижение стоит на пути этих идеальных соображений. И экономисты, и коммерсанты совершают серьезную ошибку, объясняя события нашего времени с экономической точки зрения и критикуя современные идеологии за якобы содержащиеся в них экономические ошибки. Людям больше нужна не хорошая жизнь, а нечто иное.

Вряд ли возможно сильнее извратить историю нашей эпохи. Наши современники движимы фанатичным стремлением получить больше удовольствий и неограниченными аппетитами наслаждения жизнью. Характерным общественным явлением нашего дня выступают группы давления альянсы людей, стремящиеся содействовать своему собственному материальному благополучию всеми средствами, законными и незаконными, мирными и насильственными. Для групп давления не имеет значения ничего, кроме увеличения реального дохода их членов. Их не заботят никакие иные аспекты жизни. Их не волнует, не наносит ли осуществление их программы вреда жизненным интересам других людей, их народа, страны или всего человечества. Но, разумеется, любая группа давления стремится оправдать свои требования выгодами для благосостояния общества и заклеймить своих критиков как жалких негодяев, идиотов и предателей. В процессе реализации своих планов они проявляют почти религиозное рвение.

Все партии без исключения обещают своим сторонниками более высокий реальный доход. В этом отношении нет разницы между националистами и интернационалистами, между сторонниками рыночной экономики и защитниками социализма или интервенционизма. Если партия требует от своих сторонников жертв во имя своего дела, то она всегда объясняет эти жертвы как исключительно временные меры для достижения конечной цели, улучшения материального благосостояния своих членов. Любые вопросы относительно того, насколько богаче ее проекты сделают ее членов, все партии считают коварным заговором против своего престижа и выживания. Любая партия испытывает смертельную ненависть к экономистам, занимающимся подобной критикой.

Все вариации политики защиты производителей отстаиваются с помощью аргументов, утверждающих их мнимую способность повысить уровень жизни членов партии. Протекционизм и экономическое самообеспечение, давление профсоюзов, трудовое законодательство, минимальные ставки заработной платы, государственные расходы, кредитная экспансия, субсидии и другие паллиативы всегда рекомендуются своими защитниками как наиболее подходящее и единственное средство увеличения реального дохода людей, чьи голоса они стараются привлечь на свою сторону. Каждый современный политик и государственный деятель неизменно говорит своим избирателям: моя программа сделает вас настолько богатыми, насколько позволят обстоятельства, в то время как программа моих противников принесет вам нужду и страдания.

Правда, отдельные интеллектуалы в своих эзотерических кружках говорят по-другому. Они провозглашают приоритет того, что они называют вечными абсолютными ценностями, и симулируют в их декларировании но не в личном поведении презрение к вещам секулярным и преходящим. Однако народ игнорирует подобные словесные декларации. Основная цель политической деятельности сегодня обеспечить членам соответствующих групп давления наивысшие стандарты материального благополучия. Для лидера единственный путь к успеху исподволь внушить людям, что его программа лучше служит достижению этой цели.

К сожалению, в основе политики защиты производителей лежит ложная экономическая теория.

Если, поддавшись модной тенденции, попытаться объяснить человеческое поведение с помощью понятий психопатологии, то невольно хочется сказать: тот, кто противопоставляет политику защиты производителей и политику защиты потребителей, стал жертвой шизофрении. Он не способен понять, что индивид представляет собой цельную и неделимую личность, и как таковой является и потребителем, и производителем. Единство его сознания расщеплено на две части; его разум спорит сам с собой. Но не имеет большого значения, принимаем ли мы такое объяснение ложности экономической доктрины, приводящей к этой политике. Нас интересует не патологический источник, из которого может проистекать ошибка, а сама ошибка как таковая и ее логические корни. Вскрытие ошибки путем логического рассуждения является исходным фактом. Если не обнаружена логическая ошибочность утверждения, то психопатология не может квалифицировать состояние рассудка, его порождающее, как патологическое. Если человек представляет себя королем Сиама, то первое, что должен сделать психиатр, это установить, не является ли он в действительности тем, кем себя считает. И только в том случае, если ответ на этот вопрос будет отрицательным, человек может считаться душевнобольным.

Действительно, большинство наших современников неверно интерпретируют связь потребителя и производителя. Совершая покупки, они ведут себя так, как если бы они были связаны с рынком исключительно как покупатели, а продавая наоборот. Как покупатели они поддерживают суровые меры, защищающие их от продавцов, а как продавцы они поддерживают не менее жесткие меры против покупателей. Но это антиобщественное поведение, потрясающее самые основы общественного сотрудничества, не является результатом патологического состояния рассудка. Это следствие ограниченности, которая не позволяет постичь механизм рыночной экономики и спрогнозировать конечные результаты собственных действий.

Можно утверждать, что подавляющее большинство наших современников умственно и интеллектуально не приспособлены к жизни в рыночном обществе, несмотря на то, что они сами и их отцы непреднамеренно создали это общество своими действиями. А это неумение приспособиться как раз и состоит ни в чем ином, как в неспособности квалифицировать ошибочные доктрины в качестве таковых.
Людвиг Фон Мизес "Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории"

суббота, 18 марта 2017 г.

Экономический дайджест 19.03.2017

http://ruh666.livejournal.com/181404.html
На российском рынке пара доллар/рубль на прошедшей неделе снизилась, несмотря на так и не восстановившиеся после падения цены на нефть. Возможно, сказалось начало налогового периода. Для подтверждения ожидаемого мной начала восходящей коррекции желательным будет пробой уровня 59.63 (максимума прошлой недели). Первые её цели находятся в районе уровней 67-68. Варианты долгосрочных разметок здесь. Закрытие недели — 57.22. Индекс РТС на прошедшей неделе существенно подрос, закрыв неделю на уровне 1111.89. Я продолжаю считать, что он закончил последнее подразделение конечного диагонального треугольника и находится в коррекции с первыми целями  873 — 968 (разметка здесь). Индекс российских государственных облигаций также неплохо подрос, закрыв неделю на абсолютном максимуме - 424.94. Тут очень похоже на завершение большой третьей волны роста с декабря 2014 года. Дивергенции на дневных и недельных графиках пока сохраняются.
Мировые рынки...Читать далее....

пятница, 17 марта 2017 г.

Предпринимательская функция

http://ruh666.livejournal.com/181023.html
Предпринимательская функция стремление предпринимателей к прибыли является движущей силой рыночной экономики. Прибыль и убыток представляют собой механизм, посредством которого потребители осуществляют свое господство на рынке. Поведение потребителей приводит к появлению прибылей и убытков и тем самым перемещает владение средствами производства из рук менее эффективных людей в руки более эффективных. Чем лучше человек служит потребителям, тем большее влияние он приобретает в сфере управления деловой активностью. В отсутствие прибыли и убытка предприниматели не знали бы, в чем состоят наиболее насущные потребности потребителей. Даже если бы часть предпринимателей смогли их угадать, то они не имели бы инструмента, чтобы настроить производство соответствующим образом.
Предприятие, стремящееся к прибыли, подчинено суверенитету потребителей, в то время как неприбыльные институты сами себе господа и не несут ответственности перед публикой. Производство ради прибыли неизбежно является производством ради использования, так как прибыль можно заработать, только обеспечив потребителей теми вещами, в использовании которых они ощущают наиболее острую нужду.
Критикуя прибыль, моралисты и проповедники не понимают сути. Предприниматели не виноваты, что потребители народ, простой человек предпочитают спиртные напитки Библии, а детективы серьезной литературе, и что государство предпочитает пушки вместо масла. Предприниматель не получает большие прибыли, продавая плохие вещи, чем продавая хорошие вещи. Его прибыли тем выше, чем лучше ему удается обеспечить потребителей теми вещами, которые они требуют более настойчиво. Люди пьют опьяняющие напитки не для того, чтобы осчастливить алкогольный капитал, они вступают в войну не с целью увеличить прибыли продавцов смерти. Существование оружейной промышленности является следствием воинственного духа, а не его причиной. Не дело предпринимателей заставлять людей менять хорошую идеологию на плохую. Изменять идеи и идеалы людей прерогатива философов. Предприниматели обслуживают потребителей такими, какие они есть сегодня, какими бы безнравственными и невежественными они ни были. Мы можем восхищаться теми, кто воздерживается от выгод, которые они могли бы получить, производя смертоносное оружие или крепкие спиртные напитки. Однако их похвальное поведение является не более чем жестом без всяких практических результатов. Даже если бы все предприниматели и капиталисты последовали их примеру, все равно войны и алкоголизм не исчезли бы с лица земли. Как и в докапиталистическую эпоху, государства сами бы производили оружие для своих арсеналов, а пьяницы сами бы готовили себе выпивку.
Людвиг Фон Мизес "Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории"

четверг, 16 марта 2017 г.

Что такое свобода

http://ruh666.livejournal.com/180939.html
Философы и правоведы приложили немало усилий, чтобы определить концепцию личной (freedom) и политической (liberty) свободы. Вряд ли можно утверждать, что они увенчались успехом.

Концепция свободы имеет смысл только в той степени, в какой она относится к межчеловеческим отношениям. Были и такие, кто рассказывал сказки об изначальной естественной свободе, которой предположительно обладал человек в мифическом естественном состоянии, предшествовавшем установлению общественных отношений. Хотя такой умственно и экономически самодостаточный индивид или семья, скитающиеся по стране, были свободны лишь до тех пор, пока на их пути не встречался более сильный индивид. В безжалостной биологической конкуренции более сильный всегда оказывался правым, а слабый не имел иного выбора, кроме беспрекословного подчинения. Первобытный человек, безусловно, не был рожден свободным.

Термин свобода может обрести смысл только в рамках общественной системы. Как праксиологический термин свобода относится к области, в пределах которой действующий индивид в состоянии выбирать между альтернативными способами действия. Человек свободен в той степени, в какой ему позволено самому выбирать цели и средства достижения этих целей. Сильнее всего свобода ограничена законами природы, а также законами праксиологии. Он не в силах достичь целей, которые несовместимы друг с другом. Если он решает предаться удовольствиям, оказывающим определенное влияние на функционирование его тела или разума, то он должен примириться с соответствующими последствиями. Неразумно говорить о том, что человек не свободен, поскольку не может наслаждаться удовольствием от употребления некоторых наркотиков, не испытывая неизбежных последствий, обычно считающихся в высшей степени нежелательными. В то время как это в целом признается всеми разумными людьми, подобного единодушия не наблюдается в отношении оценки законов праксиологии.

Человек не может одновременно получать выгоды, извлекаемые за счет как сотрудничества на основе принципа разделения труда в обществе, так и злоупотребления поведением, которое неизбежно приведет к распаду общества. Он должен выбирать между соблюдением определенных правил, которые делают возможной жизнь в обществе, и нищетой и незащищенностью жизни в опасности в состоянии бесконечных военных действий между независимыми индивидами. Это не менее непреложный закон, определяющий человеческую деятельность, чем законы физики.

Хотя существует большая разница между последствиями игнорирования законов природы и последствиями игнорирования законов праксиологии. Разумеется, обе категории законов сами о себе позаботятся, не требуя никакого давления со стороны человека. Но результаты выбора, сделанного человеком, отличаются друг от друга. Человек, принявший яд, навредил только себе. А человек, решивший прибегнуть к грабежу, расстраивает весь социальный порядок. В то время как он один наслаждается краткосрочными выгодами, полученными от своей деятельности, катастрофические долгосрочные последствия наносят вред всем людям. Его деяние преступление, потому что оказывает пагубное воздействие на окружающих. Если бы общество не предотвращало подобного поведения, оно очень скоро стало бы всеобщим и положило конец общественному сотрудничеству вместе со всеми благами, которые последнее дарует каждому.

Для того чтобы установить и сохранить общественное сотрудничество и цивилизацию, необходим комплекс мер, препятствующих асоциальным индивидам делать то, что может разрушить все достигнутое человеком за период развития с неандертальского уровня. Чтобы сохранить положение дел, где индивид защищен от неограниченной тирании со стороны более здорового и крепкого собрата, необходим институт, который бы обуздывал любого антиобщественного субъекта. Мир отсутствие бесконечной войны всех против всех может быть достигнут только путем установления системы, в которой власть прибегать к насильственным действиям монополизирована общественным аппаратом сдерживания и принуждения, а применение этой власти в каждом отдельном случае регулируется набором правил созданными человеком законами, отличающимися как от законов природы, так и от законов праксиологии. Функционирование такого аппарата, обычно называемого государством, является непременным атрибутом общественной системы.

Концепции личной свободы и зависимости имеют смысл только по отношению к функционированию государства. В высшей степени неуместно говорить о том, что человек несвободен потому, что если он хочет остаться в живых, его возможности выбора между глотком воды и глотком цианистого калия ограничены природой. Точно так же затруднительно называть человека несвободным в силу того, что закон предусматривает наказание за желание убить другого человека, а полиция и суд приводят его в исполнение. Поскольку государство общественный аппарат сдерживания и принуждения ограничивает применение насилия или угрозы применения насилия подавлением и предотвращением антиобщественной деятельности, постольку преобладает то, что разумно и с полным основанием может быть названо политической свободой. Ограничивается только то, что неизбежно разрушит общественное сотрудничество и цивилизацию, отбросив тем самым всех людей назад в условия, существовавшие в те времена, когда homo sapiens только-только поднялся над уровнем чисто животного существования своих дочеловеческих предков. Такое сдерживание существенно не ограничивает возможности человеческого выбора. Даже если бы не существовало государства, обеспечивающего исполнение созданного человеком законодательства, все равно индивид не мог бы, с одной стороны, наслаждаться преимуществами существования общественного сотрудничества, а с другой свободно потакать животным инстинктам агрессии.

В рыночной экономике социальной организации типа laissez faire существует область, в рамках которой индивид волен выбирать между различными видами деятельности, не подвергаясь угрозе быть наказанным. Однако, если государство занимается не только защитой людей от насильственной агрессии и мошенничества со стороны антиобщественных индивидов, то оно уменьшает свободу индивидов действовать в большей степени, чем она ограничивается законами праксиологии. Таким образом, мы можем определить свободу как такое положение дел, при котором право свободного выбора индивидов не ограничивается государственным принуждением сильнее, чем в любом случае оно ограничивается праксиологическими законами.

Именно это подразумевается, когда свободу определяют как положение индивида в рыночной экономике. Он свободен в том смысле, что законы и государство не заставляют его отказываться от автономии и самоопределения в большей степени, чем это делают неизбежные праксиологические законы. Он отказывается лишь от животной свободы жить, не обращая никакого внимания на существование других особей своего вида. Функции общественного аппарата сдерживания и принуждения заключаются в том, чтобы заставить тех индивидов, которые в силу своей злобности, недальновидности или умственной неполноценности не могут понять, что своими действиями, разрушающими общество, они наносят вред самим себе и всем остальным человеческим существам, избегать подобных действий.

Именно под этим углом зрения необходимо решать часто поднимаемые проблемы, являются ли воинская повинность и взимание налогов ограничением свободы. Если бы принципы рыночной экономики были признаны всеми людьми во всем мире, то не существовало бы никаких причин вести войны и отдельные государства могли бы жить в мире и согласии[См. с. 642.]. Но в наше время свободному государству постоянно угрожают агрессивные планы тоталитарных деспотий. Если оно хочет сохранить свою свободу, то должно быть готово отстаивать свою независимость. Если правительство свободной страны заставляет каждого гражданина всеми силами содействовать своим замыслам отражения агрессора, а каждого здорового мужчину вступить в вооруженные силы, то оно не налагает на индивидов обязанности, которые были бы шагом в сторону от задач, диктуемых законами праксиологии. В мире, где полно неудержимых агрессоров и поработителей, цельный безусловный пацифизм равносилен безоговорочной капитуляции перед лицом самых жестоких угнетателей. Тот, кто хочет остаться свободным, должен биться насмерть с теми, кто стремится лишить его свободы. Изолированные попытки сопротивления со стороны каждого индивида обречены на провал, единственный реальный путь чтобы сопротивление организовывало государство. Одна из важнейших задач государства защита общественной системы не только от отечественных преступников, но и от внешних врагов. И тот, кто в наши дни выступает против вооружения и воинской повинности, сам того не ведая, является пособником тех, кто стремится поработить всех.

Содержание государственного аппарата судов, полиции, тюрем и вооруженных сил требует значительных расходов. Взимание налогов на эти цели является абсолютно совместимым со свободой, которой индивид пользуется в рыночной экономике. Разумеется, это утверждение не служит оправданием конфискационным и дискриминационным методам налогообложения, практикуемым ныне самозваными прогрессистскими правительствами. Это следует подчеркнуть особо, так как в нашу эпоху интервенционизма и устойчивого дрейфа к тоталитаризму государства используют право взимания налогов для разрушения рыночной экономики.

Любое действие правительства, выходящее за пределы выполнения функций защиты плановой работы рыночной экономики от агрессии внутренних и иностранных нарушителей спокойствия, является шагом вперед по дороге, прямо ведущей в тоталитарную систему, где свобода вообще отсутствует.

Свобода это состояние человека в договорном обществе. Общественное сотрудничество в системе частной собственности на факторы производства означает, что в пределах рынка индивид не обязан повиноваться и служить сюзерену. Он служит другим людям добровольно, чтобы получатели отплатили и оказали ему услуги со своей стороны. Он обменивает товары и услуги, а не выполняет принудительную работу и не платит дань. Разумеется, он не независим. Он зависит от других членов общества. Но эта зависимость обоюдная. Покупатель зависит от продавца, а продавец зависит от покупателя.

Основной заботой многих авторов XIX и XX вв. было неверно истолковать и исказить это очевидное положение дел. Рабочие, говорили они, находятся во власти своих работодателей. Действительно, наниматель имеет право уволить работника. Но если он использует это право ради минутной прихоти, он навредит собственным интересам. Ему же будет в убыток, если он уволит хорошего работника, чтобы заменить его на менее способного. Сам по себе рынок никому не мешает произвольно причинить вред окружающим; он просто наказывает подобное поведение. Владелец магазина может вести себя грубо по отношению к покупателям при условии, что он готов выдержать последствия. Потребители могут бойкотировать поставщика при условии, что они готовы нести дополнительные издержки. Эгоизм, а не сдерживание и принуждение с помощью жандармов, палачей и судов заставляет каждого человека на рынке проявлять предельную старательность в обслуживании окружающих и обуздывать врожденную склонность к произволу и злому умыслу. Член договорного общества свободен, поскольку он служит другим, только служа себе. Его ограничивает только редкость неизбежный естественный феномен. Во всем остальном в сфере рынка он свободен.

Не существует иной личной и политической свободы, чем та, которую несет с собой рынок. В тоталитарном гегемонистском обществе у индивида остается только одна свобода, поскольку ее нельзя у него отобрать, это свобода покончить жизнь самоубийством.

Государство общественный аппарат сдерживания и принуждения неизбежно представляет собой гегемонистский орган. Если бы правительство было в состоянии расширять свою власть по желанию, оно могло бы упразднить рыночную экономику и заменить ее во всех отношениях тоталитарным социализмом. Чтобы не допустить этого, необходимо ограничивать власть правительства. Это задача всех конституций, биллей о правах и законов. В этом смысл всех сражений за политическую свободу, которые вели люди.

В данном отношении, называя ее буржуазной проблемой и порицая права, гарантирующие политическую свободу за негативизм, хулители политической свободы правы. Для государства и правительства политическая свобода означает ограничения, налагаемые применением полицейской власти.

Не было бы нужды распространяться об этом очевидном факте, если бы проповедники уничтожения политической свободы намеренно не создали смысловую путаницу. Они осознали, что открыто и откровенно бороться за лишение свободы и порабощение безнадежно. Понятие политической свободы имело такой престиж, что никакая пропаганда не могла поколебать ее популярность. С незапамятных времен в зоне влияния западной цивилизации политическая свобода признавалась самым драгоценным благом.

Отличительной чертой Запада была именно забота о политической свободе общественном идеале, чуждом восточным народам. Социальная философия стран Запада представляет собой прежде всего философию свободы. Основное содержание истории Европы и сообществ, основанных эмигрантами из Европы и их потомками в других частях мира, заключалось в борьбе за политическую свободу. Грубый индивидуализм автограф нашей цивилизации. Никакая открытая атака на личную свободу индивида не имеет шансов на успех.

Поэтому-то защитники тоталитаризма избрали иную тактику. Они изменили смысл слов. Они назвали настоящей или подлинной политической свободой положение индивида в системе, где он не имеет никаких прав, кроме права повиноваться приказам. В Соединенных Штатах они называют себя истинными либералами, так как стремятся к подобному общественному порядку. Они называют демократией русские методы диктаторского правления. Они называют профсоюзные методы насилия и принуждения промышленной демократией. Они называют свободой печати положение дел, при котором только государство имеет право публиковать книги и выпускать газеты. Они определяют политическую свободу как возможность делать правильные вещи, и, разумеется, присваивают себе право определять, что правильно, а что нет. В их глазах всесильность государства означает полную политическую свободу. Освободить полицейскую власть от любых ограничений в этом подлинный смысл их борьбы за свободу.

Рыночная экономика, говорят эти самозваные либералы, наделяет политической свободой только паразитический класс эксплуататоров, буржуазию. Эти негодяи пользуются свободой порабощать массы. Наемные рабочие несвободны; они должны тяжело работать только ради блага своих хозяев работодателей. Капиталисты присваивают себе то, что по праву должно принадлежать рабочим. При социализме рабочий будет обладать свободой и человеческим достоинством, поскольку не будет больше обязан пахать на капиталиста. Социализм означает освобождение простого человека, свободу для всех. Более того, он означает богатство для всех.

Эти доктрины смогли одержать победу, поскольку не встретили эффективной рациональной критики. Некоторые экономисты блестяще разоблачили их полную ошибочность и противоречивость. Но общественность игнорирует уроки экономической науки. Аргументы против социализма, выдвигаемые средними политиками и писателями, или глупы, или неуместны. Бесполезно настаивать на якобы естественном праве индивидов обладать собственностью, если другие утверждают, что основным естественным правом является равенство доходов. Эти разногласия невозможно урегулировать. Не имеет смысла критиковать несущественные, сопутствующие положения социалистических программ. Невозможно опровергнуть социализм, критикуя точку зрения социалистов на религию, брак, регулирование рождаемости и искусство. Более того, обсуждая эти вопросы, критики социализма часто бывали неправы.

Несмотря на все недостатки аргументации защитников экономической свободы, нельзя длительное время дурачить всех относительно существенных характерных черт социализма. Даже самые фанатичные плановики были вынуждены признать, что их проекты предусматривают уничтожение многих свобод, которыми люди пользовались при капитализме и плутодемократии. Прижатые к стенке, они прибегают к новым уловкам. Отменяемая свобода, говорят они, это всего лишь ложная экономическая свобода капиталистов, причиняющая ущерб простым людям. За пределами сферы экономики свобода будет не только целиком и полностью сохранена, но и значительно расширена. Планирование за свободу в последнее время стало самым популярным лозунгом поборников тоталитарного государства и русификации всех народов.

Ошибочность этого аргумента проистекает из ложного разграничения двух областей человеческой жизни и деятельности, абсолютно отделяемых друг от друга, а именно экономической и неэкономической сферы. Относительно этого вопроса нет нужды что-либо добавлять к тому, что уже было сказано выше. Однако нужно подчеркнуть следующее.

Свобода, которой люди пользовались в демократических странах западной цивилизации в годы триумфа старого либерализма, не была продуктом конституций, билля о правах, законов и кодексов. Единственная цель этих документов состояла лишь в защите личной и политической свободы, прочно установленной действием рыночной экономики, от поползновений со стороны чиновников. Никакое государство, никакой закон не может гарантировать или быть причиной свободы иначе, как поддерживая и защищая основополагающие институты рыночной экономики. Государство всегда подразумевает сдерживание и принуждение, неизбежно противостоит политической свободе. Государство гарант политической свободы и совместимо с политической свободой только в том случае, если круг его задач соответствующим образом ограничен сохранением того, что называется экономической свободой. Там, где нет рыночной экономики, любые самые добрые пожелания, оформленные в виде положений конституций и законов, остаются пустыми декларациями.

Свобода человека при капитализме есть результат конкуренции. Рабочий не зависит от благосклонности работодателя. Если наниматель увольняет его, он находит другого работодателя[См. с. 558–561.]. Покупатель не находится во власти владельца магазина. Он может стать клиентом любого другого магазина по своему желанию. Никто не должен целовать руки других людей и опасаться их немилости. Межличностные отношения аналогичны деловым. Обмен товарами и услугами взаимен; покупка или продажа это не одолжение, с обеих сторон и то, и другое диктуется эгоизмом.

Действительно, в своей роли производителя каждый человек зависит или прямо, например, предприниматель, или косвенно, например, наемный работник, от требований потребителей. Однако эта зависимость от господства потребителей не является неограниченной. Если человек имеет вескую причину бросить вызов суверенитету потребителей, он может попытаться это сделать. В сфере рынка существует реальное и действенное право сопротивляться угнетению. Никого нельзя заставить заниматься производством спиртных напитков или оружия, если его совесть восстает против этого. Возможно, ему придется заплатить за свои убеждения; в этом мире не существует целей, достижение которых дается даром. Однако право выбора между материальными выгодами и чувством долга остается за самим человеком. В рыночной экономике только сам человек является верховным арбитром в вопросах собственного удовлетворения[В политической сфере сопротивление угнетению со стороны существующего государства является ultima ratio (последний довод (лат.). Прим. пер.) угнетенных. Каким бы противо- правным и непереносимым ни было угнетение, какими бы возвышенными и благородными ни были мотивы мятежников и какими бы благотворными ни были последствия такого насильственного сопротивления, революция всегда является противозаконным актом, разрушающим установленный государственный порядок и форму правления. Существенной чертой гражданского государства является то, что на своей территории только оно выступает единственным органом, имеющим возможность прибегнуть к насилию или объявить законным любое насилие, осуществляемое другими органами. Революция это война между гражданами, она уничтожает самые основания законности и в лучшем случает ограничивается ненадежными международными обычаями, касающимися состояния войны. В случае победы она может впоследствии учредить новый законный порядок и новое государство. Но она не может декларировать право сопротивляться угнетению. Подобная безнаказанность, дарованная людям, решившимся оказать вооруженное сопротивление вооруженным силам государства, равносильна анархии и несовместима ни с какой формой правления. Конституционная ассамблея первой французской революции оказалась достаточно безрассудной, чтобы декретировать такое право; но она не была столь же безрассудна, чтобы воспринимать всерьез свой собственный декрет.].

Капиталистическое общество не имеет иного средства заставить человека изменить свою профессию или место работы, иначе чем вознаграждая более высокой оплатой тех, кто подчиняется желаниям потребителей. Именно этот вид давления многие люди считают невыносимым и надеются уничтожить при социализме. Они слишком тупы, чтобы понять, что единственной альтернативой этому является передача властям права определять, в какой отрасли и на каком месте человек должен работать.

Точно так же человек свободен в роли потребителя. Он один решает, что для него более важно, а что менее важно. Его выбор, как потратить деньги, определяется его собственной волей.

Замена рыночной экономики планированием устраняет всякую свободу и оставляет индивиду лишь право повиноваться. Орган, управляющий всеми экономическими делами, контролирует все аспекты жизни и деятельности человека. Он единственный работодатель. Любой труд становится принудительным, поскольку любой работник должен соглашаться на все, что начальник соизволит ему предложить. Экономический царь решает, что и сколько должен потребить потребитель. Нет такого сектора в жизни человека, где решение позволялось бы принимать в соответствии с субъективными оценками индивида. Власть определяет ему конкретные обязанности, обучает его этой работе и принимает его на ту должность, какую сама считает целесообразной.

Как только экономическая свобода, даруемая рыночной экономикой своим членам, устраняется, все политические свободы и билли о правах становятся бессмысленными. Рассмотрение дела в суде становится инсценировкой, если под предлогом экономической необходимости власть может направить любого гражданина, который ей не нравится, за Полярный круг или в пустыню, прописав ему тяжелый труд выживания. Свобода печати является просто обманом, если власть контролирует все типографии и бумажные комбинаты. То же самое касается всех остальных прав людей.

Человек свободен до тех пор, пока строит свою жизнь в соответствии со своими планами. Человек, чья судьба определяется планами верховной власти, на которую возложено исключительное право планирования, не свободен в том смысле, в котором этот термин использовался и понимался всеми людьми до тех пор, пока в наши дни семантическая революция не перепутала определения.
Людвиг Фон Мизес "Человеческая деятельность. Трактат по экономической теории"